?

Log in

No account? Create an account

Осколки. (про терпение)

Не, ну ты скажешь! Ты у нас другое дело совсем, гений, силой руководящей мысли передвигающий людей и идей во времени-пространстве! Я что? Я дома сижу, спать - заполночь, проснуться - после обеда, мой досуг дело не хитрое: тут рисую, тут читаю, здесь смеюсь, а вот здесь и здесь ещё веселюсь: когда с кем-то, когда сама по себе.
Ты. Ты другое дело, вовсе. Ты приходишь, когда я ещё обедаю и делишься самым дорогим: острым, абстрактным, блестящим (потому и ведусь - пол обязывает). Всё это терпеливо копиться втечении дня и бережно храниться во внутреннем кармане пиджака.
Нахамила секретарша с утра: "Дзынь!" - что-то разбилось (наверно, рабочий настрой) и колется под подкладкой. Достаёшь, смотришь, прикидываешь в уме: "В лицо или в личное дело?" - ну логично же, вот только ты - настоящий лидер, капитан и т.д., а потому аккуратненько в карамашек тот заветный, внутренний - "на потом".
Пришёл главный помошник младшего подъёбщика, пришёл и говорит:"Жрать надо. И жене тоже. И детям бы не мешало. И ваабче: я у вас тут без отпуска и повышений, премий и квартальных ...". "Дзынь!" - это, скорее всего, вера в корпоративный дух. Собрал, на ладони взвесил так, как опытный оценщик, долго посмотрел на него с прищуром, говорящим :" А не пойти бы?!." А сам подумал: "Жрать - эт хорошо, и детишки тоже хорошо, а детишкам жрать - оно ведь ещё лучше. А я кто? Правильно, я - руководитель, справедливый и милосердный". Вообщем мужичку пожаловал больше, заявление подписал, в бухгалтерию отправил. Ещё раз на осколки глянул и туда же, ага, в кармашек.
Друг позвонил: "Нет, ну извини, не получиться. Ну да знаю, что договаривались, знаю, что обещал помочь, но не могу. Извини дела у самого просто... Слушай, ну ты же понимаешь..." "Дзынь!" - это вера в людей была, если я не ошибаюсь. А ты что же? Ты же всё понимаешь, всякое бывает :"Конечно - конечно, всё понимаю, ладно сам как-нибудь, да не бери в голову,старина, всё в порядке" - ты же хороший друг. И вообще хороший человек. А потому аккуратненько в кармашек.
А потом ещё поставщики, и персонал, и секретарша опять : "Дзынь, дзынь, дзынь" - по мелочи.
И вот уж вроде и собирать нечего, да только по пути домой и усталость, и бараны на дорогах, и пробки, и проголадался.
И потому, на момент твоего звонка в дверь, пиджак уже топршится, да так, что было б ниже, рекомендовала бы холодный душ. И в руке ещё чуть-чуть - "не влезло". И вот ты с порога, тем что в руке и делишься - правильно одной рукой шнурки развязывать очень неудобно. Ты естественно соскучился, не видел меня весь день, для меня собирал - делишься. Причем, как бы между прочим, как бы невзначай сыплешь по всему дому на всех моих трафиках, чтобы уж точно мне в подошвы . И ещё по сучьи так на рабочее кресло мне перед компом, чтобы наверняка повпивалось. А зад у меня знаешь ли, любимый, нежный что твои нервы, к офисному сидению не приученный, легкоподъёмный и вообще ценность.
Естественно, когда я ложусь спать, у тебя уже третий сон. Естественно, я сплю до обеда - ложусь-то заполночь. Просто выкавыривание всех этих твоих осколков из себя процесс крайне времязатратный и болезненный: потому и в ванной - чтобы пискнув, не разбудить . Потом ещё поди разберись где от чего осколки, склей, блять, заново, и тихооооонечко, опять же чтобы не разбудить поставь на тумбочку, в изголовье - это всё тебе ещё пригодиться.
Всё, спать! Только попробуй мне завтра позвонить с работы раньше полудня!..

"Котик"

Все как один, все думают, что жизнь моя всенепремено от этого улучшится.
Встречи с мамой приятны первые два часа, ровно до вопроса: "Как с личным?".
Подруги носятся с идеей познокомить меня с "другом Сашипаши", с " просто хорошим парнем", с "он бы тебе подошёл" и с "непременно тебе понравиться". Рожали бы с таким энтузиазмом!
Даже папа при встрече что-то неуклюже бормочит про внуков, про жажду на смертном одре и о стакане воды, о том, что сам он не принесётся и т.д.
Далеко не лучший друг настойчиво рекомендует каких-то знакомых для "сохранения формы и здоровья". Вот от них здоровье точно, ага, пол района уже оздоровили!..
Придумать себе кого, чтобы отстали? Не, не вариант, начнётся: "Познакомишь? Где работает? Чем увлекается?"
Что, чёрт возьми, за мировой заговор против моего "гнетущего одиночества"?!
Ну предположим, ну будет "котик" какой:
редкие встречи с мамой - как следствие, её же недовольство: "Совсем времени на мать найти не можешь...",
лишний раз к подружке не поедешь слушать "сказ про то, как этот гааандон, ведёт себя как распоследний мудак",
папа...я же любимая дочка, а "Этот недомерок тебя не стоит!".
И вот прямо хочется спросить всех разом, что если секс станет долгосрочно однонаправленным, у меня что, действительно не будет проблем? И кризис кончиться, и набитых автобусов после работы не станет, и пол в ванной не будет холодным, и выглядеть плохо не буду, и кран капать на кухне тоже не будет, и эта долбанная тётя Валя перестанет по ночам по батареям стучать, и собаки её долбанные перестанут по ночам же лаять?!
мужская пиписька там ночевал...

"Котик" хозяиничает на кухне: в руках чашка, из одежды фартук и тапки - не мужчина, а мечта, Аполлон в быту, так сказать.
- Ты пока спала, тут финансовые новости, кризис...
- Да пофигу мне на кризис...
- Чудесно выглядишь. Кстати, я тут кран затянул, а то капал постоянно...
смотрю, улыбаюсь:"надо бы к тёте Вале сегодня зайти, принести собачкам её чего-нибудь..."
-...ты, кстати, до скольки работаешь?
- До 5.
- Заеду за тобой, в это время маршрутки, как консервные банки. Надо будет заехать куда-нибудь попути, коврик тебе в ванную купить, а то пол ледяной, простынешь ещё.
"...и тёте Вале чего-нибудь подарить надо, а то она совсе одна. Мама поймёт, а на кризис, действительно, как-то пофиг совсем стало"

Пятеро и свобода

Просто сидя на скамейке, просто вместе, ты держишь мою руку и что-то с жаром мне говоришь, а я замечаю, что с каждым днём твои глаза кажутся все больше и залегающиме под ними тени все глубже с каждым днем.
Ты говоришь в шарф, потому что долго уже тут сидишь и долго меня ждешь, разбавляя наконьяченным кофе сначала ожидание, теперь свою пламенную речь, и, кажется, спиваешься. И я, конечно же, соглашусь на твоё очередное безобразие, граничашее с безумием, и не стану говорить, что все пора забыть, простить, отпустить и жить дальше, потому что ты уже присмерти, и осталось, ну пару месяцев отсилы. И про неё тоже не стану говорить. А потом все порвется, кончится, остановиться, прекратиться, и столкнувшись где-то случайно, мы не поздороваемся, мы отведем глаза. Это случиться скоро, потому что уже давно я не узнаю тебя и мои восприятия тебя, тебя со мной, тебя с нами, меня тобой, себя с тобой уже не держат нас рядом. И я знаю, что, когда ты не придешь сюда, чтобы я, матерясь сквозь отдышку, тащила тебя домой, твоя такая безжизненно прозрачная мама будет звонить мне всю ночь и, прерывая рыдания, ползущим по проводу голосом-змейкой, заползающей в ухо, и занудной в своей правоте совестью, будет скользить вниз по позвоночнику, спрашивая где ты, будет требовать тебя.
И я не могу отказать тебе в жизни, не могу отказать в последних присмертных жадных вдохах, находя ежедневно тебя в этих переулках, крепко сжимая твои руки, я всё слабее держусь за тебя, тебя, тебя в себе. Ты смотришь восполенно и насквозь, срываясь, говоришь, что все ещё можно исправить, и что все будет хорошо. И с ядовитой жалостью в крови, разъедающей все честное и железное во мне, что было только для тебя, я ежедневно противна себе. Ежеминутно с тобой я себе противна, потому что вру,.. но ведь ты так хочешь жить. Ты любишь жить и просто любишь, ты убиваешь себя этим непрерывным душевным трипом от него до него, и тебе осталось так мало, ну пару месяцев отсилы.
И ты снова и снова находишь его вечноменяющийся номер, и ты с горячностью помешанного говоришь мне о том, что он твой и для тебя, и ты идёшь к нему, и уходишь опять и опять, вновь и вновь заставля ныть и скручивать себе под диафрагмой, там где больно, когда в душе, потому что жить вобще больно, и только так ты ещё можешь чувствовать её течение... Придумываешь ссоры, поводы, причины.
Но он устал. А я звоню ему каждый вечер и умоляю потерпеть ещё немного, и его жена ненавидит меня и, по-моему, еженедельно собирает вещи, но любит его и потому не уходит. А еще ненавидит тебя, но любит его, поэтому терпит.
А он все так же любит тебя и с мокрыми глазами по субботам, когда мы много пьем, шепчет что-то про "не может поверить", про "хотел забыть", про "она все терпит, все понимает", про "благодарен", про "пытаться жить по-нормальному", а потом глухо в себя говорит о том, что ненавидит тебя за просранную жизнь и себя за эту ненависть, потому что любит.
А по ночам я слышу как ты плачешь. Ты давно мне не друг, ты давно мне почти никто, и вся любовь, точнее тот отрывок, который был запрограммирован во мне для тебя, превратился в снисходительное и терпеливое ожидание. И я слышу, как твоя напуганная измотанная мать больше не встаёт с постели и не успокаивает тебя. Я слышу, как она ненавидит тебя и себя за эту ненависть.
И, кажется, мы все очень искренне желаем тебе смерти.
И, кажется, ещё свободы.
Всем.

Друг детства

"Нет, так не надо... А вот с друзьями промахнулся... Зато Свобода. И потолок расписан" - в голове хороводы, тон задаёт коньяк и иже с ним.
Так банально сидеть ночью в прокуренной кухне. Не банально только то, что в этой кухне сидеть и эту кухню прокуривать я должна была годами пятью-шестью раньше. Вот тогда бы было нормально, вот тогда бы было "как у людей". Как у всех тех общезнакомых барышень, с выженными уже тогда до бела волосами, с нормальными такими уже тогда сиськами и жопами, с нехилой такой уже тогда уверенностью в себе... Но мне на этой кухне перепадал только чай и только в то время, когда у меня ещё бугорки на груди не росли... Пять-шесть лет назад нам было бы не о чем говорить. Да и мы попросту тогда друг с другом не разговаривали. Во всяком случае на людях. Ты не палился - звонил по ночам, выставляя напоказ, гордился своей испорченностью. Я не палилась - курила в одиночку в сильно чужих подъездах, презрительно отворачивалась. Играючи так выполняли соцзаказ. До этого совсем по-другому играли: велики, стройки, пустыри...
Теперь все иначе, теперь не надо. Теперь сколь бы вызывающим не был мой взгляд, этим отчаянно востанавливающим родной цвет волос будущим помошницам бухгалтеров не придёт в голову спросить меня про личную жизнь. Теперь в присутствии кого угодно мы позволяем себе смотреть друг на друга так, что кто угодно боится оставлять нас наедине.
Ты лениво тянешься к пачке сигарет на столе, солнце - к горизонту. Через три-четыре часа я опять пропаду на несколько лет, и мы, конечно же, ещё успеваем, и не один раз. Я бесстыдно рассматриваю тебя через дым: зачем-то снял серёжку из губы - мне нравилась - и, кажется, ещё похудел. Ты боишься смотреть не в глаза или не в стол. Постепенно трезвея, начинаешь осозновать убогость комплиментов трёхчасовой давности. Я пропалила, я с горьким торжеством улыбаюсь про себя.
Последняя сигарета, естественно, "на двоих". Как бы по-джентельменски не даешь мне её в руки, как бы случайно касаюсь губами твоих пальцев. Смотришь исподлобья - как бы "устал", распускаю волосы - как бы "надоело". Кажется, у нас новая игра.
Жду, "Пора спать" - ты не подводишь.
В коридоре темно и ты стоишь сзади меня, близко - шею холодят твои вдохи и падают твои выдохи. Оборачиваюсь, приоткрыв дверь. Молчим и смотрим пообещавшими себя друг другу взглядами... "Спокойной ночи" - поцелуй в щёку и закрытая дверь.
Точно не знаю, возможно, ты ещё постоишь там какое-то время, подумаешь: не стоит ли просто вломиться очень так по мужски. Я подожду этого самого "по мужски" и в итоге лягу.
Точно знаю, что спать ни ты, ни я не будем...
- Ну, пока. Была рада повидать.
- Не пропадай, приезжай чаще.
Я уехала на четыре года.

Помолвка

"Хватит уже!!! Сколько можно?!". В меня летит горшок с цветами...
"Затрахал уже! Ну напилась и осталась у неё. Дальше-то что?!". Теперь летит кошачий лоток. Увернулся, поржал, успел подумать лишь бы самого кота в меня не бросила и обрадоваться, что лоток пустой.  Ещё успел украдкой полюбоваться.
"Да ни с кем я там и ничего! Трое нас было, и все девочки! Слышишь ты, мудло ревнивое?! Де-воч-ки!!!" Растрепанные волосы, узкие джинсы, босая. Ммм... И злится то как по-настоящему, и кричит,..и моя
"Я же тебя не спрашиваю кого ты там зимой в Цюрихе трахал!" Ну да, мои командировки это у нас любимая тема. Что-то еще пролетело. Ммм, тапочек - это, безусловно, серьезно. А я всё улыбаюсь.
"Заебала - говорю - давай лучше поженимся!". Так с вазой над головой и замерла, постояла немного с вытаращенными глазами: "Да пошёл ты!.." Вазу бросила - вдребезги, куртку схватила и хлопнула дверью. "Хоть бы носки надела..." - думаю
"Ты это серьёзно?.." - босая в дверном проеме через несколько секунд...

Сидим на крыше, отмечаем вот из термоса - кофе с коньяком.
А ботинки так и надела без носков, на босу ногу.